10:44 

Мия Тян
Пишет Гость:
27.06.2011 в 09:35


Здесь 1151 слово. Автор очень любит этот пейринг, благодарен заказчику за прелестную заявку и надеется, что хоть немного угодил.

- Ну надо же, - смеётся Джек, обнажая ровный ряд золотых зубов, что, между прочим, является редкостью в это время: ну какой взрослый мужчина в здравом уме станет ставить себе золото в рот, точно какой разбойник из прошлого. - Не ожидал увидеть вас тут, капитан.
Он совсем не изменился.
Чего не сказать о Норрингтоне. Кто бы смог узнать бывшего командора английского флота в этом человеке, одетом в опрятный серый костюм, с зачёсанными назад жёсткими от солёных морских брызг и ветров волосами - право, это идёт ему куда больше, чем парик - и с убийственно спокойным взглядом. Так способен смотреть только тот, кто заметно пережил свой срок, и которому некуда торопиться. Да и ром он глотает спокойно, точно воду, а ведь когда-то давно совершенно не умел пить. Научишься, плавая на пиратском судне.
- Захотел посмотреть на людей, - сообщает он, пока Джек бесцеремонно плюхается на соседний стул, жестом подзывая официанта.
- И как они? - интересуется пират, по-прежнему безостановочно жестикулируя и выразительно двигая бровями. На его пальцах сияет бесчисленное множество золотых колец.
- Такие же, - Джеймс пожал плечами. За его спиной раздаётся пьяный хохот и не менее пьяные женские визги. Да, время идёт, а люди не меняются. Ушла в прошлое Тортуга с её сладкой грешностью, с безрассудными пиратами, безотказными шлюхами и морями дурманящего питья. Но в таверне, где сидели двое, всё было по-старому. - Отвык я от них, честно говоря.
Вот что верно, то верно. Призраки на "Летучем голландце" за людей вряд ли сойдут: мёртвые постепенно теряют все те черты, что присущи роду человеческому, становятся вялыми, послушными и не способными испытывать никаких, даже самых слабых, эмоций.
- А чего им меняться, - понимающе улыбнулся Воробей, нагибаясь ближе. Да, чего и говорить, ему бессмертие далось легче. Он себя не отяготил никакими условиями, в отличие от Норрингтона, который не может сходить на берег тогда, когда ему вздумается. Впрочем, он туда и не стремится, и даже в первый отведённый ему проклятием раз, когда можно было бы размять ноги на родной земле, предпочёл остаться на корабле. Тоже верно: куда ему идти? К тому времени уже почили Уилл с Элизабет, прожившие жизнь как поистине образцово-показательная счастливая семья: милый уютный домишко, куча детей (одного, к слову, назвали Джеймсом, хотели ещё следующему дать имя Джека, но небеса не посчитали нужным и дальше одаривать их сыновьями, чему сам Воробей даже был рад). А возвращаться в родные края, когда всё то, что имело в твоей прежней жизни значение, погибло, в то время как ты ещё жив - занятие не из приятных; пират и сам в этом убедился.
- А вот что ты здесь делаешь?
- Ну как это что? - притворно удивляется капитан легендарной "Чёрной жемчужины", прижимая руки к груди. - Ты ведь, - обвиняющий тычок в сторону своего собеседника; тот и глазом не ведёт, а раньше бы поморщился, или отодвинулся, или оттолкнул, - ты ведь не пришёл на прошлую встречу. А я беспокоился. Весь извёлся, веришь ли, места себе не находил, всё думал: не случилось ли чего.
- Не смог, - отрезал бывший командор, механически осушая свой стакан. Конечно, можно было бы ему поверить. В конце концов, мир существенно изменился за последние несколько сотен лет. При виде корабля-призрака матросы уже не молятся, а стремятся заснять на камеру, а ещё лучше - разобрать на сувениры. Но то, что капитан "Летучего голландца" спасовал перед трудностями - нонсенс.
- Джеймс, - укоряюще выдыхает Воробей, придвигаясь ещё ближе. От него пахнет спиртным, потом и чем-то терпким, вроде специй. Удивительно, как он умудряется сохранять эту гамму запахов из столетия в столетие. Чёрные волосы, в которых уже не заплетено всякой дряни вроде цветных бусин и диковинных перьев, мазнули мужчину по плечу. Горячее дыхание, смуглая грубая кожа, живой игривый взгляд из-под густых тёмных ресниц - и ведь, чёрт побери, он ни капли не изменился!
Джеймс вздыхает. В его глазах отчётливо читается мысль: дать ли наглецу по роже сейчас, или позже получит? Быть может, они с Джеком и равны, но Норрингтон всё равно продолжает смотреть на него сверху вниз, точно он всё тот же командор, поставивший своей целью избавление от пиратов если не целого мира, то, по крайней мере, какой-то его части, а пират - мерзавец и негодяй, по которому скучает виселица.
- Я тут недавно один фильм видел, - говорит он, наливая себе в стакан и демонстративно не обращая внимания на близкое соседство Воробья, а так же на чужую руку, по-хозяйски устроившуюся на его колене. - Про нас, между прочим. Такое чувство, - мужчина делает паузу, отхлёбывая из стакана, - будто над фильмом работал настоящий очевидец.
Пират смущённо усмехается, пряча взгляд. Неужели на "Летучем голландце" появились дары цивилизации? Впрочем, почему бы и нет, ведь пиратский корабль так же промышляет грабежом, а на современных судах если и можно чем поживиться, так только техникой. Золото нынче не в чести.
- Да только там всё неправда. Ты там себя таким героем сделал, смотреть противно. Я столько вранья за всю свою жизнь не видел.
Джек явно собирался что-то сказать - руки так и взлетели вверх, дабы снабдить оправдание хозяина красноречивыми жестами - но собеседник его перебил.
- И главное. Ты мне можешь объяснить, - Норрингтон решительно поставил на стол стакан, схватил мужчину за ворот рубашки и притянул к себе так близко, что они двое чуть ли не коснулись друг друга носами, - можешь предоставить хотя бы более-менее объективную причину, почему я там умираю?..
Конечно, Воробей мог предоставить причину, и даже не одну. Требования публики, капитан, они сильнее исторических реалий. Зрители бы не поняли сахарного финала истории, где счастливая чета Тёрнер благополучно сваливает свои неприятности на остальных, отринутый влюблённый находит успокоение в бессмертии и командовании пиратским судном, а беспечный пират, не без труда, но находит источник вечной молодости. Нет, трагический герой должен пафосно погибать, а влюблённые расставаться, успев провести друг с другом всего один день.
- Ты ведь говорил о том, что хотел бы умереть тогда, - наконец, произносит Джек, пожалуй, недостаточно серьёзный для подобных заявлений. Его взгляд бесцеремонно гуляет по мужчине, глаза сияют от радости встречи. Он живой, он - как огонь. Норрингтон же - скала, и даже не ледяная, ведь пламя способно превращать лёд в податливую воду, а этой способности в отношении бывшего любимого врага пират лишился уже давно.
- Говорил, - легко соглашается Джеймс, отпуская многострадальный засаленный воротник. - Но всё равно обидно за историческую правдоподобность.
- А значит, ты врал тогда, - весело и чересчур громко подхватывает собрат по бессмертию. - Ты бы не хотел умереть в тот день!
Они ещё долго сидят в прокуренном грязном кабаке, бездумно глотая ром, а потом вместе выходят на пристань. Ночной холодный ветер пробирает до костей, ноги тяжелеют от выпитого, и оба устало прислоняются к парапету, пристально вглядываясь в бесконечную гладь воды. Воробей жмётся к бывшему командору, обнимает его за поясницу, шепчет, и горячее дыхание приятно согревает шею.
- Ведь врал же, Джеймс...
Норрингтон хмыкает, ерошит волосы и не делает никаких попыток сбросить назойливую конечность, упорно ползущую всё ниже. До того момента, когда ему придётся вновь ступить на борт своего корабля, остаётся несколько часов; их не стоит терять на пустые разговоры.

URL комментария

URL
   

Кладовая

главная